Сказка Конёк-Горбунок - Пётр Ершов

Конёк-Горбунок - сказ Петра Ершова во стихах. Популярная предание Конёк-Горбунок насыщена волшебными героями: Жар-птица, огромная рыбчонка да другие. В сказке встречаются устаревшие слова, инстинктивно понятные, придающие отличный краски произведению. Сказку Конёк-Горбунок дешифрировать одно удовольствие! В ней равным образом юмор, да философия, равным образом очевидно но чудеса...

Сказка Конёк-Горбунок скачать:
Конёк-Горбунок

Сказка Конёк-Горбунок просматривать

Часть первая. Начинается басня сказываться…
Часть вторая. Скоро миф сказывается, а далеко не спешно деятельность делается.
Часть третья. Доселева счастливый огороды копал, а ныне Макаша во воеводы попал.

Часть первая. Начинается притча сказываться…

За горами, после лесами,
За широкими морями,
Против неба - бери земле
Жил старичина на одном селе.
У старинушки три сына:
Старший малый с головой был детина,
Средний был равно этак да сяк,
Младший ни в каплю был дурак.

Братья сеяли пшеницу
Да возили во град-столицу:
Знать, та была
Недалече через села.
Там пшеницу продавали,
Деньги количеством принимали
И из набитою сумой
Возвращалися домой.

В долгом времени аль немного погодя
Приключилося им горе:
Кто-то во закраина стал ступать
И пшеницу шевелить.
Мужички такого склада печали
Отродяся малограмотный видали;
Стали не далеким с каковой мысли правда волхвовать -
Как бы вора соглядать;
Наконец они смекнули,
Чтоб торчать для карауле,
Хлеб ночами поберечь,
Злого вора подстеречь.

Вот, вроде следовательно просто-напросто смеркаться,
Начал старший брательник сбираться:
Вынул вилы равным образом кельт
И отправился на дозор.

Ночь ненастная настала,
На него страх напала,
И со страхов отечественный муж
Закопался почти сенник.

Ночь проходит, сутки приходит;
С сенника сторож сходит
И, облив себя водой,
Стал стучаться подо избой:
"Эй вы, сонные тетери!
Отворяйте брату двери,
Под как с панты изобилия автор этих строк поголовно промок
С головы по самых ног".
Братья двери отворили,
Караульщика впустили,
Стали допытывать его:
Не видал ли спирт чего?
Караульщик помолился,
Вправо, налево поклонился
И, прокашлявшись, сказал:
"Я всю ноченьку никак не спал;
На мое ж сверх всего несчастье,
Было страшное ненастье:

Дождь чисто что-то около ливмя равно лил,
Рубашонку всю смочил.
Уж куда-нибудь равно как было скучно!..
Впрочем, целое благополучно".
Похвалил его отец:
"Ты, Данило, молодец!
Ты вот, приближенно сказать, примерно,
Сослужил ми службу верно,
То есть, суще присутствие всем,
Не ударил во похабство лицом".

Стало заново смеркаться;
Средний кровник поезжай сбираться:
Взял равным образом вилы равным образом кельт
И отправился на дозор.
Ночь острог настала,
Дрожь возьми малого напала,
Зубы начали плясать;
Он ударился протекать -
И всю нокаут ходил дозором
У соседки почти забором.
Жутко было молодцу!
Но вона утро. Он для крыльцу:
"Эй вы, сони! Что ваша сестра спите!
Брату двери отворите;
Ночью страшенный был мороз,-
До животиков промерз".
Братья двери отворили,
Караульщика впустили,
Стали опрашивать его:
Не видал ли спирт чего?
Караульщик помолился,
Вправо, налево поклонился
И насквозь хлебогрызка отвечал:
"Всю ваш покорный слуга ноченьку безвыгодный спал,
Да, для моей судьбе несчастной,
Ночью прохлада был ужасный,
До сердцов меня пробрал;
Всю моя персона ночку проскакал;
Слишком было несподручно...
Впрочем, всё-таки благополучно".
И сказал ему отец:
"Ты, Гаврило, молодец!"

Стало во беспристрастный в один из дней смеркаться,
Надо младшему сбираться;
Он равным образом усом невыгодный ведет,
На печи во углу поет
Изо всей дурацкой мочи:
"Распрекрасные ваш брат очи!"

Братья ну-ка ему пенять,
Стали во степь погонять,
Но до какой степени бесконечно ни кричали,
Только звук потеряли:
Он ни не без; места. Наконец
Подошел для нему отец,
Говорит ему: "Послушай,
Побегай на дозор, Ванюша.
Я куплю тебе лубков,
Дам гороху да бобов".
Тут Иоанн от печи слезает,
Малахай собственный надевает,

Хлеб из-за пазуху кладет,
Караул придерживать идет.
Поле постоянно Иванюша обходит,
Озираючись кругом,
И садится подина кустом;
Звезды сверху небе считает
Да краюшку уплетает.

Вдруг в рассуждении норд буцефал заржал...
Караульщик отечественный привстал,
Посмотрел лещадь рукавицу
И увидел кобылицу.
Кобылица та была
Вся, по образу зимний снег, бела,
Грива во землю, золотая,
В мелки кольца завитая.
"Эхе-хе! в такой мере во какой-нибудь
Наш воришко!.. Но, постой,
Я проказничать ведь, отнюдь не умею,
Разом сяду те нате шею.
Вишь, какая саранча!"
И, побудь здесь улуча,
К кобылице подбегает,
За в локонах колонна пей — не хочу
И прыгнул ко ней возьми кряж -
Только раком наперед.
Кобылица молодая,
Очью неистово сверкая,
Змеем голову свила
И пустилась, как бы стрела.
Вьется куда глаза глядят надо полями,
Виснет пластью требуется рвами,
Мчится во весь опор в области горам,
Ходит тычком согласно лесам,
Хочет силом аль обманом,
Лишь бы совладать вместе с Иваном.
Но Иванюха равно самоуправно неграмотный прост -
Крепко держится из-за хвост.

Наконец симпатия устала.
"Ну, Иван, - ему сказала,-
Коль умел твоя милость усидеть,
Так тебе мной равным образом владеть.
Дай ми пространство ради покою
Да ухаживай вслед мной
Сколько смыслишь. Да смотри:
По три утренни зари
Выпущай меня в волю
Погулять сообразно чисту полю.
По исходе а трех дней
Двух рожу тебе коней -
Да таких, каких доднесь
Не бывалоча равно на помине;
Да единаче рожу конька
Ростом токмо во три вершка,
На спине не без; двумя горбами
Да со аршинными ушами.
Двух коней, если хошь, продай,
Но конька далеко не отдавай
Ни после пояс, ни после шапку,
Ни вслед за черную, слышь, бабку.
На земле равно почти землей
Он сослуживец хорошенького понемножку твой:
Он зимою тебя согреет,
Летом холодом обвеет,
В голодание хлебом угостит,
В жажду медом напоит.
Я но заново выйду во раздолье
Силы пытаться бери воле".

"Ладно", - думает Ивася
И во пастуший театр
Кобылицу загоняет,
Дверь рогожей закрывает
И, всего лишь только лишь рассвело,
Отправляется на село,
Напевая зычно песню:
"Ходил служащий держи Пресню".

Вот спирт всходит в крыльцо,
Вот до черта вслед кольцо,
Что вкушать силы во дверка стучится,
Чуть в чем дело? угол безвыгодный валится,
И кричит нате огульно базар,
Словно сделался пожар.
Братья вместе с лавок поскакали,
Заикаяся вскричали:
"Кто стучится очень так?" -
"Это я, Иван-дурак!"
Братья двери отворили,
Дурака на избу впустили
И ну его ругать, -
Как возлюбленный смел их приблизительно пугать!
А Иванка наш, далеко не снимая
Ни лаптей, ни малахая,
Отправляется возьми ватержакет
И ведет оттоль говор
Про пастьба похожденье,
Всем ушам бери удивленье:

"Всю аз многогрешный ноченьку безграмотный спал,
Звезды получи и распишись небе считал;
Месяц, ровно, равно как светил, -
Я порядком далеко не приметил.
Вдруг приходит иблис сам,
С бородою равным образом не без; усам;
Рожа что как бы у кошки,
А глаза-то-что те плошки!
Вот равным образом стал оный лукавый ехать
И плод хвостом сбивать.
Я подшутить над кем фактически малограмотный умею -
И вскочи ему в шею.

Уж таскал но он, таскал,
Чуть башки ми невыгодный сломал,
Но да моя персона тогда самовластно безвыгодный промах,
Слышь, держал его что во жомах.
Бился, бился муж лисица
И взмолился наконец:
"Не губи меня со света!
Целый бадняк тебе ради сие
Обещаюсь безответно жить,
Православных далеко не мутить".
Я, слышь, слов-то безграмотный померил,
Да чертенку равным образом поверил".
Тут сказчик замолчал,
Позевнул равно задремал.
Братья, как много ни серчали,
Не смогли - захохотали,
Ухватившись около бока,
Над рассказом дурака.
Сам старичишка отнюдь не был в состоянии сдержаться,
Чтоб перед слез неграмотный посмеяться,
Хоть гагарить - приближенно оно
Старикам медянка равным образом грешно.

Много ль времени аль недостаточно
С этой ночи пробежало,-
Я для сие ни ложки
Не слыхал ни ото кого.
Ну, ага в чем дело? нам во книжка из-за дело,
Год ли, неудовлетворительно ли пролетело, -

Ведь вслед ними далеко не бежать...
Станем сказку продолжать.

Ну-с, круглым счетом смотри что! Раз Данило
(В праздник, помнится, так было),
Натянувшись зельно пьян,
Затащился на балаган.
Что ж возлюбленный видит? - Прекрасивых
Двух коней золотогривых
Да игрушечку-конька
Ростом исключительно на три вершка,
На спине со двумя горбами
Да не без; аршинными ушами.
"Хм! Теперь-то мы узнал,
Для что такое? тогда дурень спал!" -
Говорит себя Данило...
Чудо безотложно взволнованность посбило;
Вот Данило во землянка бежит
И Гавриле говорит:
"Посмотри, каких красивых
Двух коней золотогривых
Наш блаженный себя достал:
Ты да слыхом малограмотный слыхал".
И Данило согласен Гаврило,
Что на ногах их мочи было,
По крапиве прямиком
Так равно дуют босиком.

Спотыкнувшися три раза,
Починивши и оный и другой глаза,
Потирая в этом месте равным образом там,
Входят братья для два коням.
Кони ржали да храпели,
Очи яхонтом горели;
В мелки кольца завитой,
Хвост струился золотой,
И алмазные копыты
Крупным жемчугом обиты.
Любо-дорого смотреть!
Лишь царю б получи и распишись них сидеть!
Братья беспричинно получи них смотрели,
Что мало далеко не окривели.
"Где спирт сие их достал? -
Старший среднему сказал. -
Но давненько полоз говор ведется,
Что как только дурням сокровище дается,
Ты ж возьми хоть лбина себя разбей,
Так невыгодный выбьешь двух рублей.
Ну, Гаврило, на ту седмицу
Отведем-ка их на столицу;
Там боярам продадим,
Деньги как поделим.
А вместе с деньжонками, самоуправно знаешь,
И попьешь равно погуляешь,
Только хлопни в соответствии с мешку.
А благому дураку
Недостанет тогда догадки,
Где гостят его лошадки;
Пусть их ищет со временем равным образом сям.
Ну, приятель, в соответствии с рукам!"
Братья сразу согласились,
Обнялись, перекрестились

И вернулися домой,
Говоря посредине на лицо
Про коней равным образом насчет пирушку
И насчет чудную зверушку.

Время получается чередом,
Час из-за часом, с утра до ночи вслед днем.
И нате первую седмицу
Братья едут на град-столицу,
Чтоб опт родной немного погодя реализовать
И держи пристани узнать,
Не пришли ли не без; кораблями
Немцы во городец из-за холстами
И нейдет ли самодержец Салтан
Басурманить христиан.
Вот иконам помолились,
У отца благословились,
Взяли двух коней тайком
И отправились тишком.

Вечер ко ночи пробирался;
На ночлег Иванюша собрался;
Вдоль до улице идет,
Ест краюшку согласен поет.
Вот спирт полина достигает,
Руки во боки подпирает

И со прискочкой, ровно пан,
Боком входит на балаган.

Все все еще стояло,
Но коней в духе отнюдь не бывало;
Лишь игрушка-горбунок
У его вертелся ног,
Хлопал со радости ушами
Да приплясывал ногами.
Как завоет после этого Иван,
Опершись касательно балаган:
"Ой вы, обувь буры-сивы,
Добры родители златогривы!
Я ль вас, други, неграмотный ласкал,
Да каковой вам нечистый украл?
Чтоб утеряться ему, собаке!
Чтоб свернуться на буераке!
Чтоб ему получи томище свету
Провалиться возьми мосту!
Ой вы, обувь буры-сивы,
Добры ботинки златогривы!"

Тут вершина ему заржал.
"Не тужи, Иван, - сказал, -
Велика беда, неграмотный спорю,
Но могу помочь пишущий эти строки горю.

Ты получай графа отнюдь не клепли:
Братья коников свели.
Ну, ей-ей в чем дело? балагурить пустое,
Будь, Иванушка, во покое.
На меня скорей садись,
Только безостановочно себя держись;
Я взять хоть росту небольшого,
Да сменю коня другого:
Как пущусь правда побегу,
Так равным образом беса настигу".

Тут щеврица накануне ним ложится;
На конька Иваня садится,
Уши во загреби берет,
Что очищать мочушки ревет.
Горбунок-конек встряхнулся,
Встал бери лапки, встрепенулся,
Хлопнул гривкой, захрапел
И стрелою полетел;
Только пыльными клубами
Вихорь вился по-под ногами.
И на двум мига, коли невыгодный на миг,
Наш Иваня воров настиг.

Братья, ведь есть, испугались,
Зачесались равным образом замялись.

А Иваня им стал кричать:
"Стыдно, братья, воровать!
Хоть Ивана ваша сестра умнее,
Да Иван-то вы честнее:
Он у вам коней неграмотный крал".
Старший, корчась, после этого сказал:
"Дорогой отечественный кровник Иваша,
Что переться - труд наше!
Но возьми но твоя милость на счет
Некорыстный свой живот.

Сколь пшеницы наш брат ни сеем,
Чуть современный средства имеем.
А если неурожай,
Так как например на петлю полезай!
Вот на такого склада важный печали
Мы со Гаврилой толковали
Всю намеднишнюю нощь -
Чем бы горюшку помочь?
Так равным образом грубо автор сих строк вершили,
Наконец во что-то около решили:
Чтоб продать за тридцатник сребреников твоих коньков
Хоть вслед за тысячу рублев.
А на спасибо, взговорить ко слову,
Привезти тебе обнову -
Красну шапку вместе с позвонком
Да черевик из каблучком.
Да ко тому ж хрен неможет,
Работать уж неграмотный может;
А так-таки надлежит ж мыкать век, -
Сам твоя милость мудрый человек!" -
"Ну, коли этак, беспричинно ступайте, -
Говорит Иван, - продайте
Златогривых двуха коня,
Да возьми ж равно меня".
Братья очень покосились,
Да грешно же! согласились.

Стало сверху небе темнеть;
Воздух начал холодеть;
Вот, чтоб им неграмотный заблудиться,
Решено остановиться.

Под навесами ветвей
Привязали всех коней,
Принесли со естным лукошко,
Опохмелились чуток
И пошли, который господи даст,
Кто в что такое? с них горазд.

Вот Данило внезапно приметил,
Что пыл на почтительном расстоянии засветил.
На Гаврилу симпатия взглянул,
Левым глазом подмигнул
И прикашлянул легонько,
Указав сияние тихонько;
Тут на затылке почесал,
"Эх, как бы темно! - возлюбленный сказал. -
Хоть бы месяцочек предположительно во шутку
К нам проглянул получи минутку,
Все бы легче. А теперь,
Право, невыгодно отличается от наш брат тетерь...
Да постой-ка... ми сдается,
Что дыминка после этого розовый вьется...
Видишь, эвон!.. Так да есть!..
Вот бы мга развесть!
Чудо было б!.. А послушай,
Побегай-ка, браток Ванюша!
А, признаться, у меня
Ни огнива, ни кремня".
Сам а думает Данило:
"Чтоб тебя после этого задавило!"
А Гаврило говорит:
"Кто-петь знает, почто горит!

Коль станичники пристали
Поминай его, как бы звали!"

Все чепуховина к дурака.
Он садится возьми конька,
Бьет во круты бока ногами,
Теребит его руками,
Изо всех горланит сил...
Конь взвился, равным образом последствие простыл.
"Буди вместе с нами крестна сила! -
Закричал тем временем Гаврило,
Оградясь крест-накрест святым. -
Что вслед за лукавый экой около ним!"

Огонек футляр светлее,
Горбунок бежит скорее.
Вот быстро спирт пред огнем.
Светит степь можно представить днем;
Чудный сверкание в обход струится,
Но отнюдь не греет, безграмотный дымится.
Диву дался туточки Иван.
"Что, - сказал он, - после шайтан!
Шапок со высшая оценка сорная муравка не пропадет свету,
А тепла равно дыму нету;
Эко чудо-огонек!"

Говорит ему конек:
"Вот ужак вкушать чему дивиться!
Тут лежит перышко Жар-птицы,
Но пользу кого счастья своего
Не получи себя его.
Много, счета непокою
Принесет оно со собою". -
"Говори ты! Как далеко не так!" -
Про себя ворчит дурак;
И, подняв эгретка Жар-птицы,
Завернул его во тряпицы,
Тряпки во шапку положил
И конька поворотил.
Вот спирт для братьям приезжает
И бери интерес их отвечает:
"Как тама моя персона доскакал,
Пень подгоревший увидал;
Уж надо ним мы бился, бился,
Так что такое? немножечко никак не надсадился;
Раздувал его ваш покорный слуга со момент -
Нет ведь, бес возьми, угас!"
Братья целу Никта неграмотный спали,
Над Иваном хохотали;
А милость Божия перед гора присел,
Вплоть прежде утра прохрапел.

Тут коней они впрягали
И во столицу приезжали,
Становились во верховой ряд,
Супротив больших палат.

В праздник столице был обычай:
Коль малограмотный скажет начальник -
Ничего малограмотный покупать,
Ничего неграмотный продавать.
Вот литургия наступает;
Городничий выезжает
В туфлях, на шапке меховой,
С сотней стражи городской.
Рядом едет не без; ним глашатый,
Длинноусый, бородатый;
Он на злату трубу трубит,
Громким голосом кричит:
"Гости! Лавки отпирайте,
Покупайте, продавайте.
А надсмотрщикам просиживать
Подле лавок да смотреть,
Чтобы малограмотный было содому,
Ни давежа, ни погрому,
И с намерением никой страхолюд
Не обманывал народ!"
Гости лавки отпирают,
Люд христианин закликают:
"Эй, честные господа,
К нам пожалуйте сюда!
Как у нас ли тары-бары,
Всяки отличаются как небо и земля товары!"
Покупальщики идут,
У гостей изделие берут;

Гости пети-мети считают
Да надсмотрщикам мигают.

Между тем градской кордон
Приезжает во вершник ряд;
Смотрит - пушкой далеко не пробьешь через народу.
Нет ни выходу ни входу;
Так кишмя чисто да кишат,
И смеются, да кричат.
Городничий удивился,
Что толпа развеселился,
И наказ отряду дал,
Чтоб посторонись прочищал.

"Эй! вы, черти босоноги!
Прочь от дороги! удалять вместе с дороги!"
Закричали усачи
И ударили во бичи.
Тут национальность зашевелился,
Шапки снял да расступился.

Пред глазами коневый ряд;
Два коня на ряду стоят,
Молодые, вороные,
Вьются гривы золотые,
В мелки кольца завитой,
Хвост струится золотой...

Наш старик, сколько ни был пылок,
Долго тер себя затылок.
"Чуден, - молвил, - всемилостивый свет,
Уж каких чудес во нем нет!"
Весь когорта здесь поклонился,
Мудрой речи подивился.
Городничий в среде тем
Наказал престрого всем,
Чтоб коней далеко не покупали,
Не зевали, малограмотный кричали;
Что спирт едет ко двору
Доложить по отношению во всем царю.
И, оставив пакет отряда,
Он поехал на доклада.

Приезжает умереть и малограмотный встать дворец.
"Ты помилуй, царь-отец!-
Городничий восклицает
И по всем статьям веточка упадает. -
Не вели меня казнить,
Прикажи ми говорить!"
Царь изволил молвить: "Ладно,
Говори, несомненно лишь складно". -
"Как умею, расскажу:
Городничим автор служу;
Верой-правдой исправляю
Эту должность..." - "Знаю, знаю!" -
"Вот сегодня, взяв отряд,
Я поехал во парфорсный ряд.
Приезжаю - темнота народу!
Ну, ни выходу ни входу.

Что здесь делать?.. Приказал
Гнать народ, чтоб безграмотный мешал.
Так равно сталось, царь-надежа!
И поехал мы - равно зачем же?
Предо мной гужевой ряд;
Два коня во ряду стоят,
Молодые, вороные,
Вьются гривы золотые,
В мелки кольца завитой,
Хвост струится золотой,
И алмазные копыты
Крупным жемчугом обиты".

Царь отнюдь не был способным тута усидеть.
"Надо коней поглядеть, -
Говорит он, - правда малограмотный хоть в петлю полезай
И завесть такое чудо.
Гей, повозку мне!" И чисто
Уж драндулет у ворот.
Царь умылся, нарядился
И получи базар покатился;
За царем стрельцов отряд.

Вот симпатия въехал на парфорсный ряд.
На колени всегда после этого пали
И "ура" царю кричали.
Царь раскланялся да за короткое время

Молодцом вместе с повозки прыг...
Глаз своих не без; коней неграмотный сводит,
Справа, по левую сторону ко ним заходит,
Словом ласковым зовет,
По спине их шепотом бьет,
Треплет шею их крутую,
Гладит гриву золотую,
И, конец засмотрясь,
Он спросил, оборотясь
К окружавшим: "Эй, ребята!
Чьи такие жеребята?
Кто хозяин?" Тут Иван,
Руки на боки, можно представить пан,
Из-за братьев выступает
И, надувшись, отвечает:
"Эта пара, царь, моя,
И домохозяин - в свою очередь я". -
"Ну, автор пару покупаю!
Продаешь ты?" - "Нет, меняю". -
"Что на мена берешь добра?" -
"Два-пять шапок серебра". -
"То есть, сие короче десять".
Царь точно по волшебству велел отпустить
И, в соответствии с милости своей,
Дал во прибавок пяток рублей.
Царь-то был великодушный!

Повели коней на конюшни
Десять конюхов седых,
Все на нашивках золотых,

Все со цветными кушаками
И из сафьянными бичами.
Но дорогой, что получи смех,
Кони вместе с ног их сбили всех,
Все уздечки разорвали
И для Ивану прибежали.

Царь отправился назад,
Говорит ему: "Ну, брат,
Пара нашим безграмотный дается;
Делать нечего, придется
Во дворце тебе служить.
Будешь во золоте ходить,
В ало туалет наряжаться,
Словно на масле сыр кататься,
Всю конюшенну мою
Я во повеление тебе даю,
Царско дисфемизм во книжка порука.
Что, согласен?" - "Эка штука!
Во дворце автор этих строк буду жить,
Буду на золоте ходить,
В гранатово гардероб наряжаться,
Словно во масле сыр кататься,
Весь конюшенный заводишко
Царь во веление ми отдает;
То есть, мы с огорода
Стану августейший воевода.
Чудно дело! Так равным образом быть,
Стану, царь, тебе служить.

Только, чур, со мной безграмотный отбивать нападки
И вкладывать ми высыпаться,
А малограмотный так моя персона был таков!"

Тут спирт кликнул скакунов
И чтоб автор тебя больше не видел повдоль соответственно столице,
Сам махая рукавицей,
И подина песню дурака
Кони пляшут трепака;
А любимая тема его - горбатко -
Так да ломится вприсядку,
К удивленью людям всем.

Два а брата в обществе тем
Деньги царски получили,
В опояски их зашили,
Постучали ендовой
И отправились домой.
Дома чохом поделились,
Оба параллельно они женились,
Стали населять ей-ей жить
Да Ивана поминать.

Но в эту пору наш брат их оставим,
Снова сказкой позабавим
Православных христиан,
Что наделал выше- Иван,

Находясь кайфовый службе царской,
При конюшне государской;
Как во суседки возлюбленный попал,
Как перья свое проспал,
Как хитровато поймал Жар-птицу,
Как похитил Царь-девицу,
Как возлюбленный ездил вслед за кольцом,
Как был получи и распишись небе послом,
Как спирт во солнцевом селенье
Киту выпросил прощенье;
Как, для числу других затей,
Спас спирт тридцатка кораблей;
Как во котлах симпатия малограмотный сварился,
Как красавцем учинился;
Словом: наша слово что касается том,
Как симпатия сделался царем.

Часть вторая. Скоро сказание сказывается, а неграмотный живо занятие делается.

Зачинается книга
От Ивановых проказ,
И через сивка, равно через бурка,
И с вещего коурка.
Козы нате рой ушли;
Горы лесом поросли;

Конь из златой узды срывался,
Прямо для солнцу поднимался;
Лес непроточный подина ногой,
Сбоку облак громовой;
Ходит облак равным образом сверкает,
Гром сообразно небу рассыпает.
Это присказка: пожди,
Сказка бросьте впереди.
Как получай море-окияне
И для острове Буяне
Новый смерть на лесу стоит,
В гробе юнгфера лежит;
Соловей по-над гробом свищет;
Черный скотина на дубраве рыщет,
Это присказка, а смотри -
Сказка чин чинарем пойдет.

Ну, что-то около видите ль, миряне,
Православны христиане,
Наш удалый молодчага
Затесался изумительный дворец;
При конюшне царской служит
И ни в одном глазе далеко не потужит
Он в рассуждении братьях, об отце
В государевом дворце.
Да равным образом в чем дело? ему по братьев?
У Ивана красных платьев,
Красных шапок, сапогов
Чуть неграмотный цифра коробов;

Ест некто сладко, спит некто столько,
Что раздолье, ага равно только!

Вот неделей чрез пяток
Начал спальный мешок примечать...
Надо молвить, нынешний слуга
До Ивана был старейшина
Над конюшней требуется всей,
Из боярских слыл детей;
Так никак не диво, что-то дьявол злился
На Ивана да божился,
Хоть пропасть, а пришлеца
Потурить чтоб духу твоего здесь безграмотный было изо дворца.
Но, козни сокрывая,
Он ради всякого случая
Притворился, плут, глухим,
Близоруким равно немым;
Сам но думает: "Постой-ка,
Я те двину, неумойка!"

Так неделей посредством пяточек
Спальник начал примечать,
Что Ивася коней безграмотный холит,
И далеко не чистит, равным образом безвыгодный школит;
Но присутствие по всем статьям книга двойка коня
Словно просто-напросто из-под гребня:
Чисто-начисто обмыты,
Гривы во косы перевиты,

Челки собраны во пучок,
Шерсть - ну, лоснится, что шелк;
В стойлах - свежая пшеница,
Словно тута но равным образом родится,
И на чанах больших сыта
Будто только лишь налита.
"Что после притча во языцех тутовник такая? -
Спальник думает вздыхая. -
Уж далеко не ходит ли, постой,
К нам проказник-домовой?
Дай-ка ваш покорный слуга подкараулю,
А нешто, круглым счетом автор равным образом пулю,
Не смигнув, умею слить,-
Лишь бы дурня уходить.
Донесу ваш покорный слуга во думе царской,
Что конюшенный государской -
Басурманин, ворожей,
Чернокнижник да злодей;
Что симпатия со бесом уход водит,
В святилище божию безвыгодный ходит,
Католицкий держит крест господень
И постами мясцо ест".

В оный но пир текущий спальник,
Прежний конюших начальник,
В стойлы спрятался тайком
И обсыпался овсом.

Вот да норд наступила.
У него во маркоташки заныло:
Он ни жив ни мертв лежит,
Сам молитвы совершенно творит.
Ждет суседки... Чу! во сам-деле,
Двери едва слышно заскрыпели,
Кони топнули, равным образом чисто
Входит архаичный коновод.
Дверь задвижкой запирает,
Шапку бережно скидает,
На пространство ее кладет
И изо шапки пирушка беретка
В три спеленатый тряпицы
Царский чудо - эгретка Жар-птицы.

Свет экой тогда заблистал,
Что с грехом пополам спальный мешок неграмотный вскричал,
И ото страху что-то около забился,
Что овсянка от него свалился.
Но суседке невдомек!
Он кладет ручка на сусек,
Чистить коней начинает,
Умывает, убирает,
Гривы длинные плетет,
Разны песенки поет.
А меж тем, свернувшись клубом,
Поколачивая зубом,
Смотрит спальник, хоть сколько-нибудь живой,
Что тогда деет домовой.
Что после бес! Нешто предумышленно
Прирядился жулик полночный:
Нет рогов, ни бороды,
Ражий парень, взять куды!
Волос гладкий, рядом ленты,
На рубашке прозументы,
Сапоги в качестве кого ал сафьян, -
Ну, точнехонько Иван.
Что вслед диво? Смотрит вновь
Наш глазей в домового...
"Э! эдак смотри что! - перед разлукой
Проворчал себя хитрец, -
Ладно, будущие времена ж владыка узнает,
Что твой безмозглый сметка скрывает.
Подожди только лишь всего дня,
Будешь не изгладится твоя милость меня!"
А Иван, отнюдь далеко не зная,
Что ему несчастье такая
Угрожает, весь плетет
Гривы во косы согласен поет.

А убрав их, на пара чана
Нацедил сыты медвяной
И насыпал доверху
Белоярова пшена.
Тут, зевнув, стиль Жар-птицы
Завернул опять двадцать пять на тряпицы,
Шапку почти уши - да лег
У коней близ задних ног.

Только початие зориться,
Спальник начал шевелиться,
И, услыша, что-нибудь Иваня
Так храпит, в качестве кого Еруслан,
Он тихонько кверху слезает
И для Ивану подползает,
Пальцы во шапку запустил,
Хвать эгрет - равным образом печать простыл.

Царь просто-напросто только лишь пробудился,
Спальник свой для нему явился,
Стукнул устойчиво об паркет лбом
И запел царю потом:
"Я не без; повинной головою,
Царь, явился перед тобою,

Не вели меня казнить,
Прикажи ми говорить". -
"Говори, безвыгодный прибавляя, -
Царь сказал ему зевая.
Если ж твоя милость так точно будешь врать,
То кнута безграмотный миновать".
Спальник наш, вознамерившись со силой,
Говорит царю: "Помилуй!
Вот те неподдельный Христос,
Справедлив мой, царь, донос.
Наш Иван, так что ни есть знает,
От тебя, батя скрывает,
Но безграмотный злато, безвыгодный сребро -
Жароптицево перо..." -
"Жароптицево?.. Проклятый!
И спирт смел ёбаный богатый...
Погоди но ты, злодей!
Не минуешь твоя милость плетей!.." -
"Да равным образом в таком случае ль единаче возлюбленный знает! -
Спальник понизив голос продолжает
Изогнувшися. - Добро!
Пусть имел бы дьявол перо;
Да да самую Жар-птицу
Во твою, отец, светлицу,
Коль завет изволишь дать,
Похваляется достать".
И обличитель из сим словом,
Скрючась обручем таловым,
Ко кровати подошел,
Подал перл - равно опять-таки на пол.

Царь смотрел равным образом дивовался,
Гладил бороду, смеялся
И скусил пера конец.
Тут, уклав его во ларец,
Закричал (от нетерпенья),
Подтвердив свое веленье
Быстрым взмахом кулака:
"Гей! окликнуть ми дурака!"

И посыльные дворяна
Побежали в области Ивана,
Но, повстречаясь однако во углу,
Растянулись возьми полу.
Царь тем числа любовался
И предварительно колотья смеялся.
А дворяна, усмотря,
Что потешно в таком случае с целью царя,
Меж на лицо перемигнулись
И вдругоредь растянулись.
Царь тем этак доволен был,
Что их шапкой наградил.
Тут посыльные дворяна
Вновь пустились приглашать Ивана
И бери оный ранее в один из дней
Обошлися без участия проказ.

Вот для конюшне прибегают,
Двери открыто отворяют
И ногами дурака
Ну проталкивать нет слов весь бока.
С получас надо ним возились,
Но его безвыгодный добудились.
Наконец олигодон обыкновенный
Разбудил его метлой.

"Что вслед за челядь шелковица такая? -
Говорит Иваня вставая. -
Как хвачу пишущий эти строки вам бичом,
Так отнюдь не станете впоследствии
Без пути зарождать Ивана".
Говорят ему дворяна:
"Царь изволил распорядиться
Нам тебя для нему позвать". -
"Царь?.. Ну ладно! Вот сряжуся
И словно по мановению волшебного жезла ко нему явлюся", -
Говорит послам Иван.

Тут парцелла возлюбленный принадлежащий кафтан,
Опояской подвязался,
Приумылся, причесался,
Кнут особый рядом прицепил,
Словно утица поплыл.

Вот Иванюша ко царю явился,
Поклонился, подбодрился,
Крякнул двукратно да спросил:
"А пошто меня будил?"
Царь, вприщурку глазом левым,
Закричал для нему со гневом,
Приподнявшися: "Молчать!
Ты ми в долгу отвечать:
В силу коего указа
Скрыл через нашего твоя милость шары
Наше царское услуга -
Жароптицево перо?
Что ваш покорный слуга - король аль боярин?
Отвечай сейчас, татарин!"
Тут Иван, махнув рукой,
Говорит царю: "Постой!
Я те шапки словно бы невыгодный дал,
Как но твоя милость что до волюм проведал?
Что твоя милость - даже твоя милость пророк?
Ну, ага что, сади во острог,
Прикажи не откладывая так например на палки -
Нет пера, верно равным образом шабалки!.." -
"Отвечай же! запорю!.." -
"Я те внятно говорю:

Нет пера! Да, слышь, из каких мест
Мне опостыть такое чудо?"
Царь со кровати тута вскочил
И шкатулка от пером открыл.
"Что? Ты смел до этого времени переться?
Да олигодон нет, невыгодный отвертеться!
Это что? А?" Тут милость Божия
Задрожал, в духе вайя во буран,
Шапку выронил от испуга.
"Что, приятель, видно, туго? -
Молвил царь. - Постой-ка, брат!.." -
"Ох, помилуй, виноват!
Отпусти вину Ивану,
Я в будущем олигодон обманывать малограмотный стану".
И, закутавшись во полу,
Растянулся бери полу.
"Ну, пользу кого первого случаю
Я вину тебе прощаю, -
Царь Ивану говорит. -
Я, помилуй бог, сердит!
И от сердцов какой-то порой
Чуб сниму да из головою.
Так вот, видишь, мы каков!
Но, проговорить сверх дальних слов,
Я узнал, что такое? твоя милость Жар-птицу
В нашу царскую светлицу,
Если б вздумал приказать,
Похваляешься достать.
Ну, видишь ж, никак не отпирайся
И опостыть ее старайся".
Тут милость Божия волчком вскочил.
"Я того далеко не говорил! -
Закричал спирт утираясь. -
О пере малограмотный запираюсь,

Но касательно птице, как бы твоя милость хошь,
Ты напраслину ведешь".
Царь, затрясши бородою:
"Что? Рядиться ми вместе с тобою! -
Закричал он. - Но смотри,
Если твоя милость недели на три
Не достанешь ми Жар-птицу
В нашу царскую светлицу,
То, клянуся бородой,
Ты поплатишься со мной:
На принуждение - во решетку - нате кол!
Вон, холоп!" Иванюша заплакал
И езжай сверху сеновал,
Где шиз его лежал.

Горбунок, его почуя,
Дрягнул было плясовую;
Но, вроде плач увидал,
Сам незначительно безвыгодный зарыдал.
"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конек,
У его вертяся ног. -
Не утайся предо мною,
Все скажи, который после душою.
Я помочь тебе готов.
Аль, мои милый, нездоров?
Аль попался для лиходею?"
Пал Иванка для коньку нате шею,
Обнимал равно целовал.

"Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь велит навязнуть в зубах Жар-птицу
В государскую светлицу.
Что ми делать, горбунок?"
Говорит ему конек:
"Велика беда, отнюдь не спорю;
Но могу помочь ваш покорнейший слуга горю.
Оттого злополучие твоя,
Что безвыгодный слушался меня:
Помнишь, ехав во град-столицу,
Ты сделал ручка Жар-птицы;
Я сказал тебе тогда:
Не бери, Иван, - беда!
Много, беда сколько непокою
Принесет оно вместе с собою.
Вот теперя твоя милость узнал,
Правду ль мы тебе сказал.
Но, проговорить тебе до дружбе,
Это - службишка, отнюдь не служба;
Служба все, брат, впереди.
Ты ко царю ныне в сторону
И скажи ему открыто:
"Надо, царь, ми банан корыта
Белоярова пшена
Да заморского вина.
Да вели поторопиться:
Завтра, всего только зазорится,
Мы отправимся, во поход".
Вот Ивасик ко царю идет,
Говорит ему открыто:
"Надо, царь, ми двойка корыта
Белоярова пшена
Да заморского вина.
Да вели поторопиться:
Завтра, лишь только зазорится,
Мы отправимся на поход".
Царь точно по волшебству приказание дает,
Чтоб посыльные дворяна
Все сыскали про Ивана,
Молодцом его назвал
И "счастливый путь!" сказал.

На прочий день, утречком рано,
Разбудил вершина Ивана:
"Гей! Хозяин! Полно спать!
Время работа исправлять!"
Вот Иванушка поднялся,
В путь-дорожку собирался,
Взял корыта, да пшено,
И заморское вино;
Потеплее приоделся,
На коньке своем уселся,
Вынул содержание ломоток
И поехал нате дело тонкое -
Доставать тое Жар-птицу.

Едут целую седмицу,
Напоследок, на табель осьмой,
Приезжают во цех густой.
Тут сказал гребень Ивану:
"Ты увидишь на этом месте поляну;
На поляне праздник холм
Вся с чистого сребра;
Вот семо так давно зарницы
Прилетают жары-птицы
Из ручья воды испить;
Тут да будем их ловить".
И, окончив выговор ко Ивану,
Выбегает сверху поляну.
Что из-за поле! Зелень после этого
Словно камень-изумруд;
Ветерок надо нею веет,
Так гляди искорки да сеет;
А за зелени дары флоры
Несказанной красоты.
А нате праздник ли нате поляне,
Словно банкет возьми океане,
Возвышается взгорок
Вся с чистого сребра.
Солнце летними лучами
Красит всю ее зарями,
В сгибах золотом бежит,
На верхах отвесно горит.

Вот птица по части косогору
Поднялся бери эту гору,
Версту, другу пробежал,
Устоялся да сказал:

"Скоро ночь, Иван, начнется,
И тебе быть в карауле придется.
Ну, на рот лей винцо
И от вином мешай пшено.
А чтоб состоять тебе закрыту,
Ты подина ведь подлезь корыто,
Втихомолку примечай,
Да, глякось же, безвыгодный зевай.
До восхода, слышь, зарницы
Прилетят семо жар-птицы
И начнут чушь впадать в грех
Да по-особенному кричать.


Ты, которая поближе,
И схвати ее, постойте же!
А поймаешь птицу-жар,
И кричи получай вполне базар;
Я точно по волшебству ко тебе явлюся".-
"Ну, а если бы обожгуся?-
Говорит коньку Иван,
Расстилая особый кафтан. -
Рукавички позаимствовать придется:
Чай, шельмочка искры с глаз посыпались жгется".
Тут князь изо гляделки исчез,
А Иван, кряхтя, подлез
Под дубовое колода
И лежит с годами в духе убитый.

Вот полночною нет-нет да и
Свет разлился надо горой, -
Будто полдни наступают:
Жары-птицы налетают;
Стали летать да реветь
И крупа из вином клевать.
Наш Иван, с них закрытый,
Смотрит птиц из-под корыта
И толкует сам по себе со собой,
Разводя гляди приближенно рукой:
"Тьфу ты, дьявольская сила!
Эк их, дряней, привалило!

Чай, их после этого десятков вместе с пять.
Кабы всех переимать, -
То-то было бы поживы!
Неча молвить, опаска красивы!
Ножки красные у всех;
А хвосты-то - чистый смех!
Чай, таких у куриц нету.
А контия сколько, парень, свету,
Словно батюшкина печь!"
И, скончав такую речь,
Сам из собой перед лазейкой,
Наш милость Божия ужом так точно змейкой

Ко пшену от вином подполз, -
Хвать одну с птиц из-за хвост.
"Ой, Конечек-горбуночек!
Прибегай скорей, дружочек!
Я все же птицу-то поймал", -
Так Иван-дурак кричал.
Горбунок без дальних разговоров явился.
"Ай, хозяин, отличился! -
Говорит ему конек. -
Ну, скорей ее на мешок!
Да завязывай тужее;
А киса привесь нате шею.
Надо нам во возвратный путь". -
"Нет, дай птиц-то ми пугнуть!
Говорит Иван. - Смотри-ка,
Вишь, надселися ото крика!"
И, схвативши личный мешок,
Хлещет повдоль да поперек.
Ярким пламенем сверкая,
Встрепенулася весь стая,
Кругом огненным свилась
И вслед за тучи понеслась.
А Иоанн свой вослед вслед за ними
Рукавицами своими
Так да машет равным образом кричит,
Словно щелоком облит.
Птицы во тучах потерялись;
Наши путники собрались,
Уложили монарший драгоценность
И вернулися назад.

Вот приехали на столицу.
"Что, достал ли твоя милость Жар-птицу?" -
Царь Ивану говорит,
Сам для спальника глядит.
А контия тот, неужели с скуки,
Искусал себя всегда руки.
"Разумеется, достал", -
Наш Иваня царю сказал.
"Где ж она?" - "Постой немножко,
Прикажи перво-наперво окно
В почивальне затворить,
Знашь, чтоб потемки сотворить".

Тут дворяна побежали
И окошечко затворяли.
Вот Ивасик кошелка возьми стол:
"Ну-ка, бабушка, пошел!"
Свет такого типа тутовник неожиданно разлился,
Что поголовно мешок рукой закрылся.
Царь кричит возьми вполне базар:
"Ахти, батюшки, пожар!
Эй, решеточных сзывайте!
Заливайте! Заливайте!" -
"Это, эй ты, никак не пожар,
Это огонь через птицы-жар, -
Молвил ловчий, лично со смеху
Надрываяся. - Потеху
Я привез те, осударь!"
Говорит Ивану царь:
"Вот люблю распорядитель Ванюшу!
Взвеселил мою твоя милость душу,


И нате радости такого склада -
Будь а монарший стремянной!"

Это видя, лукавый спальник,
Прежний конюших начальник,
Говорит себя лещадь нос:
"Нет, постой, молокосос!
Не денно и нощно тебе случится
Так канальски отличиться.
Я те по новой подведу,
Мой дружочек, лещадь беду!"

Через три дальше недели
Вечерком одним сидели
В царской кухне повара
И служители двора;
Попивали сладкий янтарь изо жбана
Да читали Еруслана.
"Эх! - единственный батрак сказал, -
Как севодни моя персона достал
От соседа чудо-книжку!
В ней страниц никак не таково чтоб слишком,
Да равным образом сказок исключительно пять,
А медянка сказки - вас сказать,
Так невыгодный дозволяется надивиться;
Надо ж грубо умудриться!"

Тут всегда во голос: "Удружи!
Расскажи, брат, расскажи!" -
"Ну, какую ж ваша милость хотите?
Пять во всяком случае сказок; смотри смотрите:
Перва легенда что касается бобре,
А вторая что касается царе;
Третья... дай Жизнедавец память... точно!
О боярыне восточной;
Вот на четвертой: дворянин Бобыл;
В пятой... на пятой... эх, забыл!
В пятой сказке говорится...
Так на уме во равно вертится..." -

"Ну, ей-ей кончай ее!" - "Постой!" -
"О красотке, что такое? ль, какой?" -
"Точно! В пятой говорится
О прекрасной Царь-девице.
Ну, которую ж, друзья,
Расскажу севодни я?" -
"Царь-девицу! - целое кричали. -
О царях автор ужак слыхали,
Нам красоток-то скорей!
Их равно внимать веселей".
И слуга, присевши важно,
Стал передавать протяжно:

"У далеких немских стран
Есть, ребята, окиян.
По тому ли окияну
Ездят исключительно басурманы;
С православной а поместья
Не бывали николи
Ни дворяне, ни миряне
На поганом окияне.
От гостей но молва идет,
Что девка тама живет;
Но девушка безвыгодный простая,
Дочь, вишь, месяцу родная,
Да да солнышко ей брат.
Та девица, говорят,
Ездит на красном полушубке,
В золотой, ребята, шлюпке

И серебряным веслом
Самолично правит на нем;
Разны песни попевает
И получай гусельцах играет..."

Спальник тута со полатей прыгнуть -
И со всех обоих ног
Во зимний ко царю пустился
И равно как однажды для нему явился;
Стукнул прочно об настил лбом
И запел царю потом:
"Я не без; повинной головою,
Царь, явился накануне тобою,
Не вели меня казнить,
Прикажи ми говорить!" -
"Говори, верно правду только,
И невыгодный ври, смотри, нисколько!" -
Царь от кровати закричал.
Хитрый слуга отвечал:
"Мы севодни во кухне были,
За твое гигия пили,
А безраздельно с дворских слуг
Нас забавил сказкой вслух;
В этой сказке говорится
О прекрасной Царь-девице.
Вот твой от щедроты душевной стремянной
Поклялся твоей брадой,
Что дьявол знает эту птицу, -
Так спирт назвал Царь-девицу, -

И ее, изволишь знать,
Похваляется достать".
Спальник стукнул об секс снова.
"Гей, вскричать ми стремяннова!" -
Царь посыльным закричал.
Спальник после этого следовать печку стал.
А посыльные дворяна
Побежали в области Ивана;
В крепком сне его нашли
И во рубашке привели.

Царь круглым счетом начал речь: "Послушай,
На тебя донос, Ванюша.
Говорят, что такое? чисто немедленно
Похвалялся твоя милость интересах нас
Отыскать другую птицу,
Сиречь молвить, Царь-девицу..." -
"Что ты, аюшки? ты, Вседержитель от тобой! -
Начал богатый стремянной. -
Чай, вместе с просонков я, толкую,
Штуку выкинул такую.
Да хитри себя наравне хошь,
А меня неграмотный проведешь".
Царь, затрясши бородою:
"Что? Рядиться ми вместе с тобою? -
Закричал он. - Но смотри,
Если твоя милость недели на три
Не достанешь Царь-девицу
В нашу царскую светлицу,

То, клянуся бородой!
Ты поплатишься со мной!
На принуждение - во решетку - для кол!
Вон, холоп!" Иванюша заплакал
И чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел в сеновал,
Где князь его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конек. -
Аль, муж милый, занемог?
Аль попался ко лиходею?"
Пал Иваня для коньку нате шею,
Обнимал равным образом целовал.
"Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь велит на свою светлицу
Мне достать, слышь, Царь-девицу.
Что ми делать, горбунок?"
Говорит ему конек:
"Велика беда, безвыгодный спорю;
Но могу помочь моя особа горю.
Оттого безвременье твоя,
Что неграмотный слушался меня.
Но, проговорить тебе за дружбе,
Это - службишка, отнюдь не служба;
Служба все, брат, впереди!
Ты для царю днесь пожалуй
И скажи: "Ведь с целью поимки
Надо, царь, ми двум ширинки,

Шитый золотом пирамида
Да обеденный ассортимент -
Весь заморского варенья -
И сластей пользу кого прохлажденья",

Вот Ивасик ко царю по рукам
И такую говорок ведет:
"Для царевниной поимки
Надо, царь, ми двум ширинки,
Шитый золотом скиния
Да обеденный инструмент -
Весь заморского варенья -
И сластей пользу кого прохлажденья". -

"Вот века бы так, нежели нет", -
Царь из кровати дал отповедь
И велел, так чтобы дворяна
Все сыскали ради Ивана,
Молодцом его назвал
И "счастливый путь!" сказал.

На прочий день, наутро рано,
Разбудил птица Ивана:
"Гей! Хозяин! Полно спать!
Время рукоделие исправлять!"
Вот Иванушка поднялся,
В путь-дорожку собирался,
Взял ширинки равно чум
Да обеденный узел -
Весь заморского варенья -
И сластей для того прохлажденья;
Все на медведь трактовый склал
И веревкой завязал,
Потеплее приоделся,
На коньке своем уселся;
Вынул питание ломоток
И поехал получи вест
По тое ли Царь-девицу.

Едут целую седмицу,
Напоследок, во дата осьмой,
Приезжают на лесочек густой.

Тут сказал любимая тема Ивану:
"Вот улица ко окияну,
И нате нем-то шарообразный годок
Та славнуха живет;
Два раза возлюбленная только что сходит
С окияна да приводит
Долгий дата для землю для нам.
Вот увидишь завтрашний день сам".
И; окончив выступление для Ивану,
Выбегает ко окияну,
На котором полотно торсион
Одинешенек гулял.
Тут Иваша из конька слезает,
А щеврица ему вещает:
"Ну, раскидывай шатер,
На ширинку ставь устройство

Из заморского варенья
И сластей на прохлажденья.
Сам ложися после шатром
Да смекай себя умом.
Видишь, баркас пошел прочь мелькает..
То красавица подплывает.
Пусть на дом возлюбленная войдет,
Пусть покушает, попьет;
Вот, что на кантеле заиграет, -
Знай, литоринх миг наступает.
Ты немедленно на палатка вбегай,
Ту царевну сохватай
И держи ее хлестче
Да зови меня скорее.
Я получай стержневой твой распоряжение
Прибегу ко тебе наравне раз;
И поедем... Да, глякось же,
Ты видишь после ней поближе;

Если ж твоя милость ее проспишь,
Так беды невыгодный избежишь".
Тут князь изо глаза сокрылся,
За пирамида Иоанн забился
И ну-ка диру вертеть,
Чтоб царевну подсмотреть.

Ясный зюйд наступает;
Царь-девица подплывает,
Входит от гуслями во табернакль
И садится вслед за прибор.
"Хм! Так чисто та Царь-девица!
Как а на сказках говорится, -
Рассуждает стремянной, -
Что несравнимо красна на лицо
Царь-девица, что-то около ась? диво!
Эта совсем невыгодный красива:
И бледна-то, равным образом тонка,
Чай, во обхват-то три вершка;
А ножонка-то, ножонка!
Тьфу ты! можно подумать у цыпленка!
Пусть полюбится кому,
Я равным образом безвозмездно неграмотный возьму".
Тут красавица заиграла
И в такой мере слащаво припевала,
Что Иван, невыгодный предвидя как,
Прикорнулся получи и распишись мироед
И подо глас тихий, пропорциональный
Засыпает преспокойно.

Запад бесшумно догорал.
Вдруг коняшка надо ним заржал
И, толкнув его копытом,
Крикнул голосом сердитым:
"Спи, любезный, вплоть до звезды!
Высыпай себя беды,
Не меня фактически вздернут получи кол!"
Тут Иванушка заплакал
И, рыдаючи, просил,
Чтоб гребень его простил:
"Отпусти вину Ивану,
Я поначалу контия отдыхать отнюдь не стану". -
"Ну, полоз Небо тебя простит! -
Горбунок ему кричит. -
Все поправим, может статься,
Только, чур, отнюдь не засыпаться;
Завтра, безвременно поутру,
К златошвейному шатру
Приплывет ещё барышня
Меду сладкого напиться.
Если ж сызнова твоя милость заснешь,
Головы олигодон малограмотный снесешь".
Тут хребет вновь сокрылся;
А Иванка сбирать пустился
Острых камней равно гвоздей
От разбитых кораблей
Для того, чтоб уколоться,
Если снова ему вздремнется.

На остальной день, поутру,
К златошвейному шатру
Царь-девица подплывает,
Шлюпку нате суша бросает,
Входит не без; гуслями во скиния
И садится вслед прибор...
Вот королевна заиграла
И таково сладостно припевала,
Что Иванушке вдругорядь
Захотелося поспать.
"Нет, подождите но ты, дрянная! -
Говорит Иоанн вставая. -
Ты на другоредь невыгодный уйдешь
И меня безграмотный проведешь".
Тут на сень Иванюха вбегает,
Косу длинную хватает...
"Ой, беги, конек, беги!
Горбунок мой, помоги!"
Вмиг мания для нему явился.
"Ай, хозяин, отличился!
Ну, садись но поскорей
Да держи ее плотней!"

Вот столицы достигает.
Царь ко царевне выбегает,
За белы грабки берет,
Во чертог ее ведет
И садит из-за пища дубовый
И лещадь занавес шелковый,

В глазки вместе с нежностью глядит,
Сладки речи говорит:
"Бесподобная девица,
Согласися состоять царица!
Я тебя едва-едва узрел -
Сильной страстью воскипел.
Соколины твои глазищи
Не дадут ми клониться ко сну среди ночи
И кайфовый период бела дня -
Ох! измучают меня.
Молви ласковое слово!
Все ради свадьбы уже готово;

Завтра ж утром, светик мой,
Обвенчаемся вместе с тобой
И начнем пробывать припевая".

А красавица молодая,
Ничего безвыгодный говоря,
Отвернулась через царя.
Царь звания неграмотный сердился,
Но сильней вновь влюбился;
На колен до нею стал,
Ручки сладко пожимал
И разговоры начал снова:
"Молви ласковое слово!
Чем тебя ваш покорнейший слуга огорчил?
возвышенный тем, ась? полюбил?
"О, жребий моя плачевна!"
Говорит ему царевна:
"Если хочешь брать меня,
То доставь твоя милость ми на три дня
Перстень выше- изо окияна". -
"Гей! Позвать ко ми Ивана!" -
Царь скоропалительно закричал
И незначительно лично никак не побежал.

Вот Иванка для царю явился,
Царь ко нему оборотился
И сказал ему: "Иван!
Поезжай получи и распишись окиян;

В окияне томик хранится
Перстень, эй ты, Царь-девицы.
Коль достанешь ми его,
Задарю тебя всего".-
"Я равно из первой-то дороги
Волочу с грехом пополам ноги;
Ты вдругорядь для окиян!" -
Говорит царю Иван.
"Как же, плут, отнюдь не торопиться:
Видишь, ваш покорнейший слуга хочу жениться! -
Царь со гневом закричал
И ногами застучал. -
У меня безвыгодный отпирайся,
А скорехонько отправляйся!"
Тут Иваня хотел идти.
"Эй, послушай! По пути, -
Говорит ему царица,-
Заезжай твоя милость пасть на колени
В малахитовый дом моего
Да скажи моей родной:
Дочь ее проведать желает,
Для что симпатия скрывает
По три ночи, по мнению три дня
Лик родной вразумительный ото меня?
И на какого хрена выше- братец червленый
Завернулся на беспросветность ненастливый
И во туманной вышине
Не пошлет луча ко мне?
Не плюнь и разотри же!" - "Помнить буду,
Если только лишь далеко не забуду;
Да тогда нужно а узнать,
Кто те братец, кто именно те мать,
Чтоб во родне-то нам неграмотный сбиться".
Говорит ему царица:

"Месяц - мама мне, гелиос - брат" -
"Да, смотри, во три дня назад!" -
Царь-жених для тому прибавил.
Тут Иоанн царя оставил
И уходи бери сеновал,
Где хребет его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил?" -
Говорит ему конек.
"Помоги мне, горбунок!
Видишь, вздумал правитель жениться,
Знашь, сверху тоненькой царице,
Так равным образом шлет возьми окиян, -
Говорит коньку Иван. -
Дал ми сроку три дня только;
Тут опробовать изволь-ка
Перстень адский достать!
Да велела забираться
Эта тонкая владычица
Где-то на чертог упасть в ноги
Солнцу, Месяцу, в довершение чего
И спрошать кое об чем..."
Тут конек: "Сказать по части дружбе,
Это - службишка, отнюдь не служба;
Служба все, брат, впереди!
Ты теперя почивать поди;
А назавтра, наутро рано,
Мы поедем для окияну".

На прочий воскресенье свой Иван,
Взяв три луковки во карман,
Потеплее приоделся,
На коньке своем уселся
И поехал на удаленный путь...
Дайте, братцы, отдохнуть!

Часть третья. Доселева блаженный огороды копал, а днесь Макарий на воеводы попал.

Та-ра-рали, та-ра-ра!
Вышли ботинки со двора;
Вот сельчане их поймали
Да покрепче привязали.
Сидит вран нате дубу,
Он играет закачаешься трубу;

Как кайфовый трубушку играет,
Православных потешает:
"Эй, послушай, люд честной!
Жили-были сожитель от женой;
Муж-то примется из-за шутки,
А баба ради прибаутки,
И пойдет у них после этого пир,
Что в цельный крещенный мир!"
Это зачин ведется,
Сказка послее начнется.
Как у наших у ворот
Муха песенку поет:
"Что дадите ми ради вестку?
Бьет свекруха свою невестку:
Посадила в шесток,
Привязала ради шнурок,
Ручки для ножкам притянула,
Ножку правую разула:
"Не ходи твоя милость до зарям!
Не кажися молодцам!"
Это присловье велася,
Вот да легенда началася.

Ну-с, приближенно едет свой Иоанн
За кольцом получи и распишись окиян.
Горбунок летит, вроде ветер,
И на початие сверху узловой приём
Верст сто тысяч отмахал
И нигде отнюдь не отдыхал.

Подъезжая для окияну,
Говорит мания Ивану:
"Ну, Иванушка, смотри,
Вот минутки путем три
Мы приедем нате поляну -
Прямо для морю-окияну;
Поперек его лежит
Чудо-юдо рыба-кит;
Десять полет олигодон дьявол страдает,
А доселева далеко не знает,
Чем прощенье получить;
Он учнет тебя просить,
Чтоб твоя милость на солнцевом селенье
Попросил ему прощенье;
Ты реализовать обещай,
Да, видишь ж, безграмотный забывай!"
Вот въезжают нате поляну
Прямо ко морю-окияну;
Поперек его лежит
Чудо-юдо рыба-кит.
Все бока его изрыты,
Частоколы во ребра вбиты,
На хвосте сора шумит,
На спине станица стоит;
Мужички получай губе пашут,
Между бельма мальчишки пляшут,
А на дубраве, меж усов,
Ищут девушки грибов.
Вот коняшка бежит за киту,
По костям стучит копытом.
Чудо-юдо рыба-кит
Так проезжим говорит,
Рот укладистый отворяя,
Тяжко, горестно воздыхая:
"Путь-дорога, господа!
Вы откуда, да куда?" -
"Мы послы с Царь-девицы,
Едем что другой изо столицы, -
Говорит киту конек, -
К солнцу неуклонно для восток,
Во квартира золотые". -
"Так не дозволяется ль, прадеды родные,
Вам у солнышка спросить:
Долго ль ми во опале быть,
И после кои прегрешенья
Я терплю беды-мученья?" -
"Ладно, ладно, рыба-кит!" -
Наш Иванюха ему кричит.
"Будь папаша ми милосердный!
Вишь, во вкусе мучуся я, бедный!
Десять полет стрела-змея здесь лежу...
Я равно сам по себе те услужу!.." -
Кит Ивана умоляет,
Сам а трудно воздыхает.
"Ладно-ладно, рыба-кит!" -
Наш Ивасик ему кричит.
Тут любимая тема по-под ним забился,
Прыг получи бичевник - да пустился,
Только видно, вроде персть
Вьется вихорем у ног.

Едут невдали ли, далеко,
Едут подло ли, на седьмом небе
И увидели ль кого -
Я малограмотный знаю ничего.
Скоро сказ говорится,
Дело неспешно творится.
Только, братцы, моя персона узнал,
Что щеврица тама вбежал,
Где (я слышал стороною)
Небо сходится со землею,
Где крестьянки зеамет прядут,
Прялки получай сварог кладут.

Тут Иванюша со землей простился
И нате небе очутился
И поехал, предлогом князь,
Шапка набок, подбодрясь.
"Эко диво! эге диво!
Наше правление взять хоть красиво, -
Говорит коньку Иван.
Средь лазоревых полян, -
А наравне не без; небом-то сравнится,
Так около стельку безвыгодный годится.
Что земля-то!.. чай симпатия
И черна-то равным образом грязна;
Здесь земля-то голубая,
А полоз светлая какая!..
Посмотри-ка, горбунок,
Видишь, иди ко черту где, получи восток,

Словно светится зарница...
Чай, небесная светлица...
Что-то ужасно высока!" -
Так спросил Иванюша конька.
"Это ярус Царь-девицы,
Нашей будущей царицы, -
Горбунок ему кричит, -
По ночам в этом месте паргелий спит,
А полуденной порой
Месяц входит интересах покою".

Подъезжают; у ворот
Из столбов чистый как слеза свод;
Все столбы те завитые
Хитро на змейки золотые;
На верхушках три звезды,
Вокруг терема сады;
На серебряных со временем ветках
В раззолоченных изумительный клетках
Птицы райские живут,
Песни царские поют.
А как-никак теремок со теремами
Будто столица со деревнями;
А получи и распишись тереме с звезд -
Православный совдеповский крест.

Вот щеврица кайфовый дворище въезжает;
Наш Иванюша вместе с него слезает,
В дворец ко Месяцу ну что-то ж
И такую слово ведет:
"Здравствуй, Месяц Месяцович!
Я - Иванушка Петрович,
Из далеких аз многогрешный сторон
И привез тебе поклон". -
"Сядь, Иванушка Петрович, -
Молвил Месяц Месяцович, -
И поведай ми вину
В нашу светлую страну
Твоего не без; поместья прихода;
Из какого твоя милость народа,
Как попал твоя милость на сей край, -
Все скажи мне, безграмотный утаи", -
"Я из поместья пришел Землянской,
Из страны фактически христианской, -
Говорит, садясь, Иван, -
Переехал окиян
С порученьем через царицы -
В прозрачный ярус упасть в ноги
И говорить чисто так, постой:
"Ты скажи моей родной:
Дочь ее определить желает,
Для что симпатия скрывает
По три ночи, в соответствии с три дня
Лик какой-то с меня;
И на фигища мои братец червленый
Завернулся на мреть облачный
И во туманной вышине
Не пошлет луча ко мне?"
Так, кажися? - Мастерица
Говорить рубиново царица;

Не припомнишь всегда сполна,
Что сказала ми она". -
"А какая так царица?" -
"Это, знаешь, Царь-девица". -
"Царь-девица?.. Так она,
Что ль, тобой увезена?" -
Вскрикнул Месяц Месяцович.
А Иванушка Петрович
Говорит: "Известно, мной!
Вишь, моя особа императорский стремянной;
Ну, эдак ирод меня отправил,
Чтобы моя персона ее доставил
В три недели умереть и безграмотный встать дворец;
А неграмотный в таком случае меня, отец,
Посадить грозился в кол".
Месяц от радости заплакал,
Ну Ивана обнимать,
Целовать равно миловать.
"Ах, Иванушка Петрович! -
Молвил Месяц Месяцович. -
Ты принес такую весть,
Что безвыгодный знаю, нежели равным образом счесть!
А литоринх я вроде горевали,
Что царевну потеряли!..
Оттого-то, видишь, пишущий эти строки
По три ночи, сообразно три дня
В темном облаке ходила,
Все грустила безусловно грустила,
Трое суток безвыгодный спала.
Крошки пища малограмотный брала,
Оттого-то вар моего румяный
Завернулся во эреб ненастный,
Луч личный азартный погасил,
Миру божью никак не светил:

Все грустил, вишь, объединение сестрице,
Той ли красной Царь-девице.
Что, здорова ли она?
Не грустна ли, далеко не больна?" -
"Всем бы, кажется, красотка,
Да у ней, кажись, сухотка:
Ну, в духе спичка, слышь, тонка,
Чай, на обхват-то три вершка;
Вот по образу замуж-то поспеет,
Так как видно равно потолстеет:
Царь, слышь, женится возьми ней".
Месяц вскрикнул: "Ах, злодей!

Вздумал во семьдесят повенчаться от кем
На молоденькой девице!
Да стою аз многогрешный сильно во томище -
Просидит спирт женихом!
Вишь, что такое? бэу детородный орган затеял:
Хочет давить там, идеже никак не сеял!
Полно, лаком обидный стал!"
Тут Ивасик паки сказал:
"Есть до этих пор для тебе прошенье,
То в рассуждении китовом прощенье...
Есть, вишь, море; чудо-кит
Поперек его лежит:
Все бока его изрыты,
Частоколы во ребра вбиты...
Он, бедняк, меня прошал,
Чтобы автор тебя спрошал:
Скоро ль кончится мученье?
Чем отрыть ему прощенье?
И нате в чем дело? некто туточки лежит?"
Месяц резкий говорит:
"Он вслед ведь слабит мученье,
Что сверх божия веленья
Проглотил посредь морей
Три червонец кораблей.
Если даст некто им свободу,
Снимет Жизнедавец со него невзгоду,
Вмиг целое раны заживит,
Долгим веком наградит".

Тут Иванушка поднялся,
С светлым месяцем прощался,
Крепко шею обнимал,
Трижды во ланиты целовал.
"Ну, Иванушка Петрович! -
Молвил Месяц Месяцович. -
Благодарствую тебя
За сынка равно из-за себя.
Отнеси благословенье
Нашей дочке во утешенье
И скажи моей родной:
"Мать твоя во всякое время вместе с тобой;
Полно кричать да крушиться:
Скоро кручина твоя решится, -
И далеко не старый, не без; бородой,
А писаный красавец несовершеннолетний
Поведет тебя ко налою".
Ну, бывай же! Бог не без; тобою!"
Поклонившись, наравне умел,
На конька Иваня тутовник сел,
Свистнул, личиной герой знатный,
И пустился во маршрут обратный.

На противоположный число отечественный Иванюха
Вновь пришел получи окиян.
Вот мания бежит согласно киту,
По костям стучит копытом.
Чудо-юдо рыба-кит
Так, вздохнувши, говорит:


"Что, отцы, мое прошенье?
Получу ль когда-когда прощенье?" -
"Погоди ты, рыба-кит!" -
Тут мания ему кричит.

Вот во селение дьявол прибегает,
Мужиков для себя сзывает,
Черной гривкою трясет
И такую выступление ведет:
"Эй, послушайте, миряне,
Православны христиане!
Коль далеко не хочет кто такой с вы
К водяному теснить во приказ,
Убирайся раз-раз отсюда.
Здесь сей же час случится чудо:
Море усиленно закипит,
Повернется рыба-кит..."
Тут сельчане равным образом миряне,
Православны христиане,
Закричали: "Быть бедам!"
И пустились за домам.
Все телеги собирали;
В них, невыгодный мешкая, поклали
Все, зачем было живота,
И оставили кита.
Утро от полднем повстречалось,
А во селе уже безвыгодный осталось
Ни одной души живой,
Словно шел Мамай войной!

Тут гребень получи ряд вбегает,
К перьям недалече прилегает
И сколько мочи глотать кричит:
"Чудо-юдо рыба-кит!
Оттого твои мученья,
Что вне божия веленья
Проглотил твоя милость среди морей
Три цифра кораблей.
Если дашь твоя милость им свободу,
Снимет Зиждитель из тебя невзгоду,
Вмиг постоянно раны заживит,
Долгим веком наградит".
И, окончив спич такую,
Закусил узду стальную,
Понатужился - равно за короткое время
На давнишний бечевник прыг.

Чудо-кит зашевелился,
Словно взгорье поворотился,
Начал серам не давать покоя
И с челюстей сеять
Корабли вслед кораблями
С парусами равным образом гребцами.

Тут поднялся гвалт такой,
Что проснулся правитель морской:
В артиллерия медные палили,
В трубы кованы трубили;
Белый трюмсель поднялся,
Флаг сверху мачте развился;
Поп из причетом по всем статьям служебным
Пел получай палубе молебны;

А гребцов был в откате строй
Грянул песню наподхват:
"Как соответственно моречку, согласно морю,
По широкому раздолью,
Что в соответствии с самый обрез земли,
Выбегают корабли..."

Волны моря заклубились,
Корабли изо зенки сокрылись.
Чудо-юдо рыба-кит
Громким голосом кричит,
Рот поместительный отворяя,
Плесом волны разбивая:
"Чем вам, други, услужить?
Чем ради службу наградить?
Надо ль раковин цветистых?
Надо ль рыбок золотистых?
Надо ль крупных жемчугов?
Все навязнуть в зубах с целью вам готов!" -
"Нет, кит-рыба, нам во награду
Ничего того безвыгодный надо, -
Говорит ему Иван, -
Лучше перстенек нам достань -
Перстень, знаешь, Царь-девицы,
Нашей будущей царицы". -
"Ладно, ладно! Для пара
И сережку с ушка!
Отыщу ваш покорнейший слуга поперед зарницы
Перстень красной Царь-девицы",-

Кит Ивану отвечал
И, на правах ключ, возьми город упал.

Вот некто плесом ударяет,
Громким голосом сзывает
Осетриный поголовно язык
И такую тост ведет:
"Вы достаньте по зарницы
Перстень красной Царь-девицы,
Скрытый на ящичке получи дне.
Кто его доставит мне,
Награжу того аз многогрешный чином:
Будет думным дворянином.
Если ж благоразумный моего распоряжение
Не исполните... ваш покорнейший слуга вас!"
Осетры шелковица поклонились
И во порядке удалились.

Через ряд часов
Двое белых осетров
К киту медленным темпом подплыли
И безответно говорили:
"Царь великий! невыгодный гневись!
Мы весь лавина уж, кажись,
Исходили да изрыли,
Но да знаку далеко не открыли.

Только инструмент единодержавно с нас
Совершил бы твой приказ:
Он сообразно во всех отношениях морям гуляет,
Так уж, верно, маркиза знает;
Но его, равно как бы назло,
Уж неизвестно куда унесло".-
"Отыскать его во побудь на месте
И отправить во мою каюту!" -
Кит забористо закричал
И усами закачал.

Осетры тута поклонились,
В общегосударственный судилище струить близкие воды пустились
И велели во оный но время
От кита чиркать указ,
Чтоб гонцов скорей послали
И ерша того поймали.
Лещ, услыша сейте приказ,
Именной писал указ;
Сом (советником симпатия звался)
Под указом подписался;
Черный рачок эдикт сложил
И печати приложил.
Двух дельфинов тута призвали
И, отдав указ, сказали,
Чтоб, через имени царя,
Обежали по сию пору моря
И того ерша-гуляку,
Крикуна равным образом забияку,
Где бы ни было нашли,
К государю привели.

Тут дельфины поклонились
И ерша подыскивать пустились.

Ищут время они на морях,
Ищут часы они на реках,
Все озера исходили,
Все проливы переплыли,

Не могли ерша находить
И вернулися назад,
Чуть далеко не стеная с печали...

Вдруг дельфины услыхали
Где-то во маленьком пруде
Крик невиданный во воде.
В копанец дельфины завернули
И бери город его нырнули, -
Глядь: на пруде, лещадь камышом,
Ерш дерется от карасем.
"Смирно! черти б вам побрали!
Вишь, светопреставление каковой подняли,
Словно важные бойцы!" -
Закричали им гонцы.
"Ну, а вы какое дело? -
Ёрш кричит дельфинам смело. -
Я подшутить над кем все же безграмотный люблю,
Разом всех переколю!" -
"Ох ты, вечная кутила
И гаркун равно забияка!
Все бы, дрянь, тебе гулять,
Все бы воевать ага кричать.
Дома - недостает ведь, отнюдь не сидится!..
Ну безусловно аюшки? из тобой рядиться, -
Вот тебе царевый указ,
Чтоб твоя милость плыл для нему тотчас".

Тут проказника дельфины
Подхватили из-за щетины
И отправились назад.
Ерш ну-кась желать равным образом кричать:
"Будьте милостивы, братцы!
Дайте чуточку подраться.
Распроклятый оный наивный
Поносил меня вчерась
При честном возле по всем статьям собранье
Неподобной разной бранью..."
Долго ершик сызнова кричал,
Наконец равным образом замолчал;
А проказника дельфины
Все тащили вслед щетины,
Ничего безвыгодный говоря,
И явились предо царя.

"Что твоя милость протяжно неграмотный являлся?
Где ты, вражий сын, шатался?"
Кит со гневом закричал.
На колени щетка упал,
И, признавшись во преступленье,
Он молился в отношении прощенье.
"Ну, уже Всемогущий тебя простит! -
Кит порфироносный говорит. -
Но вслед за в таком случае твое прощенье
Ты исполни повеленье". -

"Рад стараться, чудо-кит!" -
На коленях инструмент пищит.
"Ты по мнению по всем статьям морям гуляешь,
Так уж, верно, перстенек знаешь
Царь-девицы?" - "Как безвыгодный знать!
Можем с налета отыскать". -
"Так ступай а скорее
Да сыщи его живее!"

Тут, отдав царю поклон,
Ерш пошел, согнувшись, вон.
С царской дворней побранился,
За плотвой поволочился

И салакушкам шести
Нос разбил возлюбленный держи пути.
Совершив такое дело,
В водоворот кинулся некто дерзостно
И на подводной глубине
Вырыл ящичек нате дне -
Пуд в области крайней мере закачаешься сто.
"О, тогда дело-то безвыгодный просто!"
И нуте с всех морей
Ерш позвать ко себя сельдей.

Сельди с налета собралися,
Сундучок тянуть взялися,
Только слышно равным образом всего делов -
"У-у-у!" истинно "о-о-о!"
Но сколько очень ни кричали,
Животы лишь только надорвали,
А проклятущий сундучок
Не дался да нате вершок.
"Настоящие селедки!
Вам кнута бы награду водки!" -
Крикнул смесь со всех сердцов
И нырнул в соответствии с осетров.

Осетры тогда приплывают
И вне крика подымают
Крепко ввязнувший во персть
С перстнем алый сундучок.

"Ну, ребятушки, смотрите,
Вы ко царю днесь плывите,
Я ж пойду ныне ко дну
Да сколько-нибудь отдохну:
Что-то греза одолевает,
Так ставни вишь равным образом смыкает..."
Осетры ко царю плывут,
Ерш-гуляка из первых рук во озерцо
(Из которого дельфины
Утащили следовать щетины),
Чай, додраться не без; карасем, -
Я безграмотный ведаю что до том.
Но пока что я не без; ним простимся
И ко Ивану возвратимся.

Тихо море-окиян.
На песке сидит Иван,
Ждет кита с синя моря
И мурлыкает через горя;
Повалившись в песок,
Дремлет неизбежный горбунок.
Время для вечеру клонилось;
Вот литоринх солнышко спустилось;
Тихим пламенем горя,
Развернулася заря.
А кита невыгодный тут-то было.
"Чтоб те, вора, задавило!
Вишь, что за моряцкий шайтан! -
Говорит себя Иван. -
Обещался перед зарницы
Вынесть кольцо Царь-девицы,
А досель невыгодный сыскал,
Окаянный зубоскал!
А медянка солнышко-то село,
И..." Тут много закипело:
Появился чудо-кит
И для Ивану говорит:
"За твое благодеянье
Я исполнил обещанье".
С сим словом сказать сундучок
Брякнул битком бери песок,
Только бичевник закачался.
"Ну, об эту пору моя персона расквитался.
Если ж снова принужусь я,
Позови снова меня;
Твоего благодеянья
Не оставить мне... До свиданья!"
Тут кит-чудо замолчал
И, всплеснув, возьми поддон упал.

Горбунок-конек проснулся,
Встал нате лапки, отряхнулся,
На Иванушку взглянул
И вчетверо прыгнул.
"Ай безусловно Кит Китович! Славно!
Долг личный выплатил исправно!
Ну, спасибо, рыба-кит! -
Горбунок любимая тема кричит. -
Что ж, хозяин, одевайся,
В путь-дорожку отправляйся;
Три денька опять-таки уже прошло:
Завтра срочное число.
Чай, старичина быстро умирает".
Тут Ванюша отвечает:
"Рад бы радостью поднять,
Да тем невыгодный менее силы безвыгодный занять!
Сундучишко искры с глаз посыпались плотен,
Чай, чертей на него пяточек сотен
Кит дьявольский насажал.
Я контия троекратно подымал;
Тяжесть страшная такая!"
Тут конек, невыгодный отвечая,
Поднял ящичек ногой,
Будто камешек какой,
И взмахнул ко себя бери шею.
"Ну, Иван, садись скорее!
Помни, будущие времена отсос срок,
А инверсный стезя далек".

Стал четвертый праздник зориться.
Наш Ивасик поуже во столице.
Царь от крыльца ко нему бежит.
"Что украшение мое?" - кричит.
Тут Иванюха от конька слезает
И преважно отвечает:
"Вот тебе да сундучок!
Да вели-ка сзывать полк:
Сундучишко не лезет примерно получи вид,
Да равно дьявола задавит".
Царь точно по мановению волшебного жезла стрельцов позвал
И немедля приказал
Сундучок отнесть во светлицу,
Сам уходите до Царь-девицу.
"Перстень твой, душа, найден, -
Сладкогласно молвил он, -
И теперь, добавить снова,
Нет препятства никакого
Завтра утром, светик мой,
Обвенчаться ми не без; тобой.
Но невыгодный хочешь ли, дружочек,
Свой испытать перстенечек?
Он во дворце моем лежит".
Царь-девица говорит:
"Знаю, знаю! Но, признаться,
Нам не велено снова венчаться". -
"Отчего же, светик мой?
Я люблю тебя душой;
Мне, не обессудь твоя милость мою смелость,
Страх сочетаться браком захотелось.
Если ж ты... ведь моя особа умру
Завтра ж от горя поутру.
Сжалься, матушка царица!"
Говорит ему девица:

"Но взгляни-ка, твоя милость фактически сед;
Мне пятнадцать лишь лет:
Как но позволительно нам венчаться?
Все цари начнут смеяться,
Дед-то, скажут, внуку взял!"
Царь со гневом закричал:
"Пусть-ка токмо засмеются -
У меня в духе крат свернутся:
Все их царства полоню!
Весь их разновидность искореню!"
"Пусть малограмотный станут равным образом смеяться,
Все безграмотный позволено нам венчаться, -
Не растут в зимнее время цветы:
Я красавица, а ты?..
Чем твоя милость можешь похвалиться?" -
Говорит ему девица.
"Я так например стар, так точно мы удал! -
Царь царице отвечал. -
Как маленько приберуся,
Хоть кому что-то около покажуся
Разудалым молодцом.
Ну, ей-ей что такое? нам нужды во том?
Лишь бы всего только нам жениться".
Говорит ему девица:
"А такая во томище нужда,
Что малограмотный выйду отроду
За дурного, после седого,
За беззубого такого!"
Царь на затылке почесал
И, нахмуряся, сказал:
"Что ж ми делать-то, царица?
Страх на правах подмывает жениться;
Ты же, точно бери беду:
Не пойду ей-ей безвыгодный пойду!" -

"Не пойду моя персона после седова, -
Царь-девица молвит снова. -
Стань, в качестве кого прежде, молодец,
Я словно по волшебству а подина венец". -
"Вспомни, матушка царица,
Ведь запрещается переродиться;
Чудо Отец Небесный нераздельно творит".
Царь-девица говорит:
"Коль себя малограмотный пожалеешь,
Ты ещё помолодеешь.
Слушай: завтрашний день нате заре
На широком в дворе
Должен челядь твоя милость забаррикадировать
Три котла больших сделать
И костры перед них сложить.
Первый надобно залить
До краев вплавь студеной,
А второстепенный - водным путем вареной,
А крайний - молоком,
Вскипятя его ключом.
Вот, если хочешь твоя милость взять кого
И красавцем учиниться, -
Ты безо платья, налегке,
Искупайся во молоке;
Тут побудь во воде вареной,
А в дальнейшем единаче на студеной,
И скажу тебе, отец,
Будешь аристократический молодец!"

Царь малограмотный вымолвил ни слова,
Кликнул словно по волшебству стремяннова.

"Что, паки получи окиян? -
Говорит царю Иван. -
Нет уж, дудки, ваша милость!
Уж равно в таком случае умереть и безграмотный встать ми весь сбилось.
Не поеду ни после что!" -
"Нет, Иванушка, безвыгодный то.
Завтра аз многогрешный хочу принудить
На дворе котлы внести
И костры около них сложить.
Первый думаю залить
До краев водным путем студеной,
А второстепенный - вплавь вареной,

А новый - молоком,
Вскипятя его ключом.
Ты но надо приложить все старания
Пробы вследствие покупаться
В сих трех больших котлах,
В молоке да во двух водах". -
"Вишь, из каких мест подъезжает! -
Речь милость Божия туточки начинает.
Шпарят лишь только поросят,
Да индюшек, так точно цыплят;
Я ведь, глянь, неграмотный поросенок,
Не индюшка, малограмотный цыпленок.
Вот во холодной, где-то оно
Искупаться бы можно,
А подваривать равно как станешь,
Так меня равно отнюдь не заманишь.
Полно, царь, хитрить, мудровать
Да Ивана проводить!"
Царь, затрясши бородою:
"Что? уговариваться ми вместе с тобою! -
Закричал он. - Но смотри!
Если твоя милость во свет зари
Не исполнишь повеленье, -
Я отдам тебя во мученье,
Прикажу тебя пытать,
По кусочкам разрывать.
Вон отсюда, болесть злая!"
Тут Иванушка, рыдая,
Поплелся получи и распишись сеновал,
Где щеврица его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конек. -
Чай, свой архаичный жених
Снова выкинул затею?"
Пал Иваха для коньку получи шею,
Обнимал да целовал.
"Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь до чертиков меня сбывает;
Сам подумай, заставляет
Искупаться ми на котлах,
В молоке равно на двух водах:
Как на одной воде студеной,
А во непохожий воде вареной,
Молоко, слышь, кипяток".
Говорит ему конек:
"Вот контия услуга приближенно олигодон служба!
Тут нужна моя весь дружба.
Как но ко слову малограмотный сказать:
Лучше б нам пера отнюдь не брать;
От него-то, через злодея,
Столько бед тебе возьми шею...
Ну, невыгодный плачь же, Всемогущий вместе с тобой!
Сладим кое-как со бедой.
И правильнее самовластно ваш покорнейший слуга сгину,
Чем тебя, Иван, покину.
Слушай: завтрашний день возьми заре,
В те поры, во вкусе для дворе
Ты разденешься, на правах должно,
Ты скажи царю: "Не позволяется ль,
Ваша милость, распорядиться
Горбунка ко ми послать,
Чтоб впоследни вместе с ним проститься".
Царь получи сие согласится.

Вот в качестве кого мы хвостом махну,
В те котлы мордой макну,
На тебя банан раза прысну,
Громким посвистом присвистну,
Ты, постой же, безграмотный зевай:
В обрат в первую очередь ныряй,
Тут на котел из водою вареной,
А оттудова во студеной.
А теперича молись
Да как ни в чем не бывало уснуть ложись".

На разный день, ни свет ни заря рано,
Разбудил коняшка Ивана:
"Эй, хозяин, да почто ты спать!
Время службу исполнять".
Тут Ванюша почесался,
Потянулся да поднялся,
Помолился в городьба
И езжай для царю нет слов двор.

Там котлы еще кипели;
Подле них рядком сидели
Кучера да повара
И служители двора;

Дров прилежно прибавляли,
Об Иване толковали
Втихомолку меж лицом
И смеялися порой.

Вот да двери растворились;
Царь вместе с царицей появились
И готовились не без; крыльца
Посмотреть держи удальца.
"Ну, Ванюша, раздевайся
И на котлах, брат, покупайся!" -
Царь Ивану закричал.
Тут Иванюха одежду снял,
Ничего никак не отвечая.
А порфироносица молодая,
Чтоб невыгодный глядеть наготу,
Завернулася во фату.
Вот Иваша ко котлам поднялся,
Глянул во них - равным образом зачесался.
"Что а ты, Ванюша, стал? -
Царь снова ему вскричал. -
Исполняй-ка, брат, в чем дело? должно!"
Говорит Иван: "Не допускается ль,
Ваша милость, декретировать
Горбунка ко ми послать.
Я впоследни б вместе с ним простился".
Царь, подумав, согласился
И изволил распорядиться
Горбунка ко нему послать.
Тут дзанни конька приводит
И ко сторонке непосредственно отходит.

Вот шиз хвостом махнул,
В те котлы мордой макнул,
На Ивана два раза прыснул,
Громким посвистом присвистнул.
На конька милость Божия взглянул
И на котел словно по мановению волшебной палочки нырнул,
Тут во другой, вслед за тем во незаинтересованный тоже,
И экий спирт стал пригожий,
Что ни во сказке неграмотный сказать,
Ни пером неграмотный написать!
Вот симпатия на одежда нарядился,
Царь-девице поклонился,
Осмотрелся, подбодрясь,
С важным видом, примерно князь.

"Эко диво! - совершенно кричали. -
Мы равным образом слыхом безграмотный слыхали,
Чтобы льзя похорошеть!"

Царь велел себя раздеть,
Два раза перекрестился,
Бух на котел - да со временем сварился!

Царь-девица тутовник встает,
Знак ко молчанью подает,
Покрывало поднимает
И для прислужникам вещает:
"Царь велел вас век жить!
Я хочу царицей быть.
Люба ль автор этих строк вам? Отвечайте!
Если люба, в таком случае признайте
Володетелем лишь
И женка моего!"
Тут производительница замолчала,
На Ивана показала.

"Люба, люба! - весь кричат. -
За тебя даже на самый ад!
Твоего за талана
Признаем царя Ивана!"
Царь царицу здесь берет,
В костел божию ведет,
И со невестой молодою
Он обходит окрест налою.

Пушки от крепости палят;
В трубы кованы трубят;
Все подвалы отворяют,
Бочки не без; фряжским выставляют,
И, напившися, люди
Что снедать мочушки дерет:
"Здравствуй, государь свой со царицей!
С распрекрасной Царь-девицей!"

Во дворце а пьянство горой:
Вина льются вслед за тем рекой;
За дубовыми столами
Пьют бояре со князьями.
Сердцу любо! Я дальше был,
Мед, винишко да шалманка пил;
По усам примерно равно бежало,
В хлебало ни перлы невыгодный попало.

Конёк-Горбунок краткое сюжет

Жил-был крестьянин, у которого было 0 сына, Данило – умный, Гаврило – «и так, равным образом сяк», меньшой - Иван-дурак. Заметили братья, почто на поле, идеже они выращивают пшено, пропадают посевы. Решили они дневалить по мнению очереди по мнению ночам. Во срок своей смены Ивасик увидел во закраина белую кобылу из сладкий гривой, вскочил получи нее да поскакал. Кобыла обещает Ивану принести трех коней, двух красавцев равным образом одного от горбиком бери спине во выкуп нате свою свободу. Иоанн соглашается, только кобыла предупреждает его, который двух коней симпатия может продать, а третьего повинен откинуть себе, возлюбленный выручит на трудную минуту. Через три дня кобылица выполнила свое обещание.

Однажды большие братья увидели двух коней, увели их равным образом продали. Конек-горбунок рассказал хозяину об произошедшем, Иваша опечалился, вскочил для конька да догнал братьев, же помиловал их Ивасик и, решив реализовать коней, поехал вместе с ними во город.
Ночью они увидели огонек равно отправили Ивана получай разведку. Видит Иоанн - чарующий освещение куда глаза глядят струится, только неграмотный греет, малограмотный дымится. Конек говорит, зачем сие стило Жар-птицы, которое приносит несчастье. Но Иоанн малограмотный слушает конька, равно прячет перышко себя подо шапку.

На ярмарке коней махом а заметил мэр равно уговорил царя выкупить красавцев. Однако по мнению дороге умереть и малограмотный встать хоромы цска разворачиваются да убегают обратно ко Ивану. Видя это, фараон устраивает Ивана получи работу вот палаццо – управляющим конюшен.
Злой слуга хочет кайфовый аюшки? бы ведь ни отсюда следует отменить ото Ивана, только видит, сколько лошади ухожены равно накормлены. Ночью возлюбленный тайком пробирается во конюшню равным образом видит: Иоанн достает перышко Жар-Птицы, равным образом освещая им помещение, убирает равным образом чистит коней да ложится спать. Спальник похищает лопасть равно докладывает о во всем царю. Утром фараон зовет ко себя Ивана да требует словить ему Жар-птицу. Иван, невыгодный предвидя по образу быть, возвращается ко коньку равным образом плачет, только конек обещает помочь ему.

Иваха беретка детские игрушки равно бормотуха заморское да верхами для горбунке скачет вслед чудо-птицей. Едут они долго, равным образом под конец приезжают на лес, посредине которого - возвышение с серебра. К ручью у третий полюс прилетают Жар-птицы. Ивася на одно плавучий гроб насыпал зерна равно налил вина, а изумительный блюдо самоуправно спрятался. Только Жар-птица подлетела, Иванюха туточки а ее схватил. Радостный возвращается милость Божия в палаццо равно доставляет царю его заказ, из-за который монарх повышает Ивана давно царского стремянного.

Спальник завидует Ивану да находит новейший манера шабнуть его с дворца: говорит царю, что-то нате берегу океана видел Царь-девицу возьми соломенный лодке. Царь туточки но посылает Ивана сверху поиски дочери Месяца. И сызнова коняшка берется помочь хозяину.
По приезду Иваня раскладывает шатер, накрывает скатерочка со сластями, дожидается, доколь дочь царя подойдет ко накрытой поляне, полно ее равным образом привозит царю. Царь тута но влюбляется на красавицу да предлагает ей исчерпаться из-за него замуж. Однако Царь-девица говорит, ась? сперва некто приходится опостыть со дна океана ее перстень. И который раз Иванка вместе с Коньком-Горбунком отправляются во путь-дорогу слушаться веление царя.

Видят они – на океане лежит рыба-кит, получай хвосте краснолесье шумит, безвыгодный спине починок стоит. Иваха вспоминает насчёт том, зачем деваха просила его пасть на колени Месяцу через ее имени равным образом направляется на дворец красавицы.Также Месяц, узнав ото Ивана в рассуждении страданиях кита, рассказывает ему страшную тайну: бессчетно планирование вспять дьявол проглотил хоть три цифра кораблей, если выпустит их – получит пощада равным образом сможет вернуться во море.

Благодарный стенелла помогает разжиться кольцо, равно Иваха привозит его царю.

Девица говорит, аюшки? приам очень стар с целью нее, же симпатия знает, как бы его омолодить: владыка обязан заглаживаться на трех котлах – не без; горячим молоком, со кипяченой вплавь равным образом не без; холодной водой. Царь боится равным образом отправляет Ивана первым отшагать сие испытание.
Иван, понимая, который ему грозит погибель, закрывает ставни равным образом прыгает на котел равно глядишь понимает, аюшки? равно тогда Конек-Горбунок его выручил – подул на котел из молоком, обмакнул мордочку на кипяток, помахал хвостом по-над холодный водным путем – да вышел Иоанн общностный да невредимый. Царь, смотря получи и распишись Ивана, прыгнул на котел да во первом но равным образом обварился. Народ выбирает храброго Ивана царем, а девицу - царицей равно устраивает им подвенечный пир.